(no subject)

[luar_soll]

Искал у себя в старых текстах один кусок информации, куска информации так и не нашел, зато нашел еще рассказ, который если и выкладывал, то не могу найти куда. Судя по почерку и по тому, что я помню, что это писалось в лицейские годы, он относится к 2006 году. Или к началу 2007, что менее вероятно.
Так что пока не приходит вдохновение, но находятся старые тексты - буду флудить старыми текстами.

Темка широко зевнул. Лекции Юлии уже начинали ему надоедать, но она не замечала этого. Темка был старше ее. Лет на десять. Здесь не особенно считали годы, все, что нужно, люди чувствовали сами. А остальное им казалось лишним.
Темка работал скромным преподавателем наук о живых. Его бывшая ученица и хорошая знакомая - научным сотрудником.
За окном мелькнули яркие крылья. Кто-то повзрослел. Покружит немного над городом - и улетит, наслаждаясь свободой полета. И больше его никто не увидит. А население города увеличится на несколько сотен детей.
Юлия подошла к окну. Проводила взглядом огромное, с человека ростом, существо с цветными крыльями. Грустно улыбнулась.
А через час они поехали за город. К памятникам, у которых не было могил. К памятникам, что каждое лето кажутся цветными мозаиками - так они облеплены бабочками.
Дальше дороги не было. Непроходимая чаща. Непроходимая - для больших. В то время, как дети - тонкие, красивые, гибкие, но невысокие - появлялись именно оттуда. Несмотря на всю свою научную работу, Юлия хотела, чтобы рядом с ней был ребенок. Не ее собственный, нет - здесь дети никогда не видят своих кровных родителей, - но ребенок, о котором она могла бы заботиться. Но только один.
Скоро город дойдет до этого леса. Окружит его. Такое уже нередко случалось в других местах в последние сто лет. За эти сто лет города разрослись просто пугающе, поскольку уже довольно давно люди признали спокойствие и порядок своим идеалом. Поскольку дети не умирали от болезней, а старшие - от войн.
- Тём, мне кажется, они не разумны, - указала Юлия на хоровод бабочек. - А все только и мечтают как-то прожить жизнь и поучаствовать в этом последнем танце. Получить неделю полета. И - в итоге - оставить потомство.
- А потанцевать можем и мы, - улыбнулся Темка. - Это ты хочешь сказать?
Она не ответила, но они закружились в вальсе вслед за теми, кто прожил свою человеческую жизнь. В своем цветном платье с широкой юбкой-солнцем, с яркими шелковыми лентами в волосах Юлия и сама напоминала бабочку. Но, не прерывая танца, продолжала говорить:
- Я все думаю... раз-два-три, Артем, не сбивайся... над тем, что ты когда-то мне рассказывал, что неизбежно перенаселение... не наступай мне на ноги!
Артем остановился, запыхавшись. Юлия, опираясь на его руку, потерла ступню.
- Ты говорил, есть две точки зрения: что мы должны вернуться в прошлое и не лечить болезни и что мы должны двигать прогресс и изобретать новые способы пропитания. А мы застыли на одном месте. Мы не живем - существуем. Ждем.
- Да, - кивнул Темка. - И моя версия состоит в том, что нам нужно ограничить рождаемость. Чтобы одна пара давала - сознательно - не сотню детей, а десяток. С точки зрения строения это возможно. Но ты сомневаешься в разумности?
- Да, - Юлия кивнула в ответ. Снова указала на хоровод, - Вон та, яркая - моя знакомая. Но, обретя крылья, она не попрощалась со мной.
- Но эти части их душ... - Артем приподнял руки, и они тотчас оказались покрыты махаонами. - Они-то могут узнать. Они садятся на памятники только здесь, но не на кладбище юных. И я обещаю тебе, когда придет мой срок, я прилечу

Хотя Юлия и не поверила Темке, несколько дней ее не мог отпустить сон, оставлявший после себя одновременно и счастье, и тоску.
Темка, с детства носивший ее, легкую, маленькую, на руках, теперь поднял ее в воздух. Она, первая из людей, еще не обретших крылья, познала радость полета. Она плакала от радости, от того, что Темка прав, но плакала и от того, что он и она никогда не станут парой, никогда не станцуют один на двоих последний танец.
Она плакала об этом и по утрам. Оставила исследования разумности, занялась изучением происхождения людей, не виделась с Артемом.
Она устраивала вечеринки и дискотеки, она пыталась заставить тех, кто был рядом с ней, насладиться текущим моментом. Она изобретала новые блюда, она высказывала абсурднейшие теории, только бы прогнать всеобщее - а теперь и свое собственное - ожидание.

Прошло несколько - или даже много - лет. Внешне они не старели, оставаясь такими же, как были. Но Артем почуял близкое закукливание. Сказал об этом Юлии, хотя обычно никто об этом не говорил, покидали родных и друзей неожиданно.
Сон повторялся. Темка должен был появиться, но не появлялся. Юлия решила, что и его обещание, и его идея не верны. И снова тосковала по утрам, вспоминая его, оплакивая несбывшуюся мечту о полете.
А просто началась война.

Юлия участвовала в установке памятника Артему - вместе со многими другими, его учениками. Просиживала около камня с его именем целыми вечерами. Приносила красивые, сладко пахнущие цветы. Но ни одна бабочка-махаон не садилась на этот камень, на ее плечи и ладони, так, как садились к нему. Она не замечала выстрелов, гремевших где-то вдали, и взрывов. Возвращаясь в город, пустым взглядом смотрела на раненых. Не жила. Ждала. Но ждала не крыльев - смерти. Избавления от тоски и мечты.
Война та началась из-за нехватки земель. За несколько месяцев население города уменьшилось раз в десять, и тогда она завершилась.

Скромные махаоны редко сидели на двух камнях. В бабочках не было никаких мыслей - лишь память.
А лимонницы ждали.

Comments

[istanaro.livejournal.com]

Очень по-крапивински!