luar_soll | Кусочек одной повести

С северо-запада дул холодный и сырой ветер. В этом не было ничего необычного: в Долине ветер если и дул, то дул только с северо-запада, на юго-востоке был Лабиринт, и еще ни одному сквозняку не удавалось решить его загадку. И с юго-востока ветер не дул. А ветру с северо-запада и положено быть холодным и сырым - рассказывали, что там совсем рядом море.
Риэсс лежала на плоской крыше своего дома, закутавшись в три теплых пледа, и смотрела, как прямо наверху, в зените, тучи то скрывают звезды, то вновь позволяют им светить.
Ее мать уже несколько раз поднималась, стучала в люк, объясняла дочери, что та обязательно простудится и заболеет, если не спустится в дом, что обещают грязевую лавину с Правой Стены, а их дом стоит к ней слишком близко, что надо натаскать в дом воды, потому что после лавины целую неделю из ручья лучше бы не пить.
Вспышка молнии осветила вершину Левой Стены. Со стороны Правой донесся раскат грома. Риэсс встала. Плед свисал с ее плеч совсем как тяжелый зимний рыцарский плащ, с той лишь разницей, что у рыцарей на плащах вряд ли изображена целая цветочная клумба. Кажется, время пришло и чаша переполнена. Следующая капля будет уже лишней.
Риэсс подошла к краю крыши. Два этажа и чердак. Нет, прыгать она не будет, не потому, что высоко и лестницы нет, она хочет стать воином, и ей это не должно быть преградой, и не потому, что сломать руку или ногу и остаться дома лишь по этой причине обиднее всего, просто надо еще кое-что взять из дома. Риэсс вздохнула, вернулась к люку.
С Правой Стены послышался шум... Да, за водой сходить не успели. Этот шум был сродни сигналу пятиминутной готовности, он означал, что времени есть ровно столько, сколько потребуется вязкой грязи, чтобы преодолеть не такое уж большое расстояние от вершины Стены до дна Долины.
Риэсс нырнула через люк на чердак. В тот же миг по крыше застучал то ли сильный ливень, то ли мелкий град. Крыша протекала. На чердаке капало, и было неуютно. Однако она любила сидеть на чердаке. Отец даже предлагал ей перенести туда все вещи и кровать. В шутку, конечно. И давно. Уже два года, как он ушел в Лабиринт, искать то ли счатья, то ли приключения, то ли что-то еще в том жу духе. Может, еще и поэтому мать не хотела отпускать Риэсс.
А чердак... Нет, Риэсс ни за что бы не согласилась поставить здесь нормальную кровать вместо огарка свечи, заделать щели и дыры... В детстве чердак был местом тайны, там было страшно, там водились придуманные ею чудища... Теперь разумом-то она уже понимала, что ни тайн, ни чудищ здесь нет, а есть только темнота, сырость и занозистые доски, но сердце было не переубедить.
Риэсс было четырнадцать.
Еще немножко маловато, чтобы влюбляться всерьез - да и в того, всех ровесников из ближайших окрестностей она знала с младенчества, в таких не влюбишься, а какого-нибудь принца на белом коне Долина вряд ли могла привлечь, тут не было ничего такого, что интересует принцев.
Но зато вполне достаточно, чтобы воевать. Или хотя бы странствовать, если воевать не с кем.
Риэсс нежно погладила сверток, лежавший в углу: меч, завернутый в плащ. И меч, и плащ пригодятся ей в дороге.
- Дочка, ты где?
Снизу слышались смачные шлепки - кажется, мать месила тесто.
Риэсс схватила меч и плащ, окинула быстрым взглядом все, хранившееся на чердаке - нет, ничего отсюда она не возьмет, никаких своих детских сокровищ, не маленькая уже. Шумно топая, сбежала по ступенькам на кухню.
- Здесь, мама! - сверток за спину, чтобы заметила не сразу
- Риэсс, у нас почти не осталось воды.
Голову опустить, пятки врозь, носки вместе. Пристыдили, да-а...
Нет.
- Мама, я решила уйти. Сегодня, - звонко, твердо. Так, чтобы мама поняла, что Риэсс не спрашивает разрешения, а лишь сообщает о неотвратимом.
- Ну что ж... - мама вздохнула. - Хоть подождешь, пока я хлеб испеку и пока лавина пройдет?
Риэсс села на трехногий табурет, готовая подождать. Сверток развернулся, меч со звоном упал на пол.
- Риэсс, Риэсс... - покачала головой мать. - Меч-то у тебя есть, но что ты его, в руках понесешь, что ли? - она хлопнула по тесту особенно сильно, взметнув облако муки.
- У меня есть ножны, мама.
Ножны действительно были. В том же свертке.
- А перевязь? - мать поставила тесто в печь, отряхнула руки, не моя, вытерла их полотенцем, прошла в отцовскую комнату. Когда она вернулась, в ее руках был ремень. Риэсс по привычке сжалась - обычно ремень обозначал намек на наказание. Нет, пороть свою дочь женщина не решалась, но когда-то грозила вот этим самым ремнем и ставила в угол после каждой хулиганской выходки, а таких Риэсс совершала немало. Однако на этот раз мама протянула ремень ей. Подумав, достала из кухонного шкафа шило: Риэсс была раза в два тоньше собственного отца, и ремень был слишком длинным.
А за стенами дома ревела грязь, стекавшая со Стены. И не только ревела, еще булькала, фыркала и хрюкала, совсем как живая. Заляпала все северо-восточные окна, северо-западные и юго-восточные тоже не щадила. После этих селей вечно приходилось все мыть. Зато на первом этаже в северо-восточной стене никогда не надо было заделывать щели. Риэсс вздохнула. Уходить было грустно. Но надо.
Как только грязь успокоилась, Риэсс надела ремень, прицепила к нему меч, накинула плащ, взяла сумку со свежеиспеченным караваем. Вроде бы все. Прощальный поцелуй матери...
Дверь открылась с трудом - грязи натекло слишком много, больше, чем обычно, и каждый шаг по ней давался нелегко: приходилось вытягивать сапоги из почти болотной жижи, они вытягивались с хлюпаньем и чмоканьем.
Риэсс не смотрела по сторонам, ей было не до этого, к тому же мешала темнота, но она знала, что вот в том доме, и в том, и, конечно же, еще вот в этом дети прижали к стеклам носы, дети смотрят на нее, предварительно погасив свет в комнате, если он до того горел, чтобы видеть именно ее, а не собственное отражение.
Нет, сегодня она еще не покидала Долину, даже поселок не покидала. Через час-полтора она дойдет до крайнего дома, дома, где живут кузнец и ведьма, переночует у них, точнее, просто как-то проведет остаток ночи до рассвета, подъема солнца над Стеной ждать некогда, да и сможет ли она заснуть - неизвестно. А на рассвете - пойдет дальше, в неведомые края.
За исключением шлепков и хлюпов под ногами, стояла полная тишина. Даже ветер стих, и деревья не шелестели листьями. Поселок спал. Небо было затянуто тучами.
Девушке было самую малость не по себе. Но только самую малость.
Так что она толком и не заметила, как дошла до своей первой цели.
Кузнец и ведьма, хоть и жили вместе, не были ни родственниками, ни супругами. И детей у них не было. Кузнец был высок, белобрыс, довольно тощ, но жилист, редкие приезжие удивлялись тому, насколько он не соответствует привычному образу и как нелепо смотрится с огромным молотом в руках. Ведьма же была маленькой, кругленькой, огненно-рыжей и золотоглазой. В ее обязанности входили целительство и предсказание погоды - больше ничего не требовалось жителям маленького поселка.
Они не спали. У них горел свет. На робкий стук вышел кузнец, увидел Риэсс и тут же пригласил ее в дом. Она вошла, оставляя на полу грязные следы. Ведьма пряла, но при виде ее отложила веретено и быстро постелила на сундуке постель. Риэсс безмолвно подчинилась, легла. Ведьма продолжила прясть.
Заснула Риэсс на удивление легко, ей ничего не снилось, да и не больно-то хотелось смотреть сны. Но и сквозь сон она слышала жужжание веретена и потрескивание пламени свечей. И, кажется, какой-то легкий звон. Во сне она не поняла, откуда он шел и что он означал.
А наутро на спинке стула около сундука лежала тоненькая серебристая рубашка. Ведьма даже не попросила - приказала надеть ее. Риэсс так и сделала. Эта ведьма плохого не присоветует. А уж поверх рубашки можно было надеть все остальное - тунику, куртку, пояс с мечом, плащ. На столе лежал ломоть хлеба, стояла чашка молока. Риэсс позавтракала, с трудом сдержалась, чтобы не попросить добавки - все-таки чужие люди, а значит, чужие деньги.
Кузнец откуда-то достал бутыль, содержимое которой Риэсс не смогла определить с первого взгляда, и старинный стальной кованый кубок. Наполнил его из бутыли до краев. Протянул девушке.
Та отхлебнула, чуть не закашлялась. Она поняла, что это вино, вещь редкая и дорогая в Долине, Риэсс его пробовать еще не доводилось. Ведьма протянула руку в приказе "Дай!". Риэсс отдала ей кубок, ведьма тоже отпила, передала кузнецу. Кузнец в один глоток выпил почти все, что оставалось в кубке и вернул кубок Риэсс. Девушка допила вино, теперь уже стараясь распробовать вкус, но его было мало.
Кузнец улыбался. Ведьма - тоже. Их улыбки казались самую малость нечеловеческими и немного плотоядными, но это уже не играло никакой роли. Риэсс пора было уходить и отсюда. Небо на востоке уже начало светлеть, узоры созвездий над Правой Стеной почти не просматривались. Небо было чистым, как будто не прошла всего несколько часов назад буря.
Грязь на земле запеклась, как кровь, покрылась сухой коркой, не выдерживавшей, правда, человеческого веса.
А сапоги Риэсс ждали хозяйку у двери, полностью отмытые, чистые, как новенькие. Даже жалко было в таких идти по грязи, хотелось поставить на видное место в доме матери и только любоваться ими, да и то по праздникам. Но идти босиком, понятно, не хотелось еще больше, да и созданы сапоги все-таки именно для того, чтобы в них ходить.
Девушку не провожали.
Дверь за ней захлопнулась, причем с такой интонацией, что напрочь отбила у нее желание оборачиваться. Но она поняла, что это было сделано именно чтобы отбить у нее это желание, а не потому, скажем, что ее общество было вот настолько неприятно хозяевам.
Она и не стала оборачиваться, незачем. Да и в легендах... Тем, кто оборачивался, было не слишком-то хорошо, как она вспомнила. Вот и ей не надо.
Накрапывал редкий противненький дождичек. Уже через несколько сотен шагов Риэсс стала чувствовать, что слишком длинный меч то задевает землю, то бьет хозяйку по ногам, отцовский пояс, хоть и с новопроколотыми дырками, съезжал на бедра и перекашивался, но прицепить меч к себе хоть как-то еще девушка не хотела - отцовский!
Постепенно долина сужалась. Исчезали большие деревья, остались лишь кусты, наполовину затонувшие в грязи, которая теперь была намного глубже. Риэсс подумала, что она могла бы стать и еще глубже, если бы то, что показалось девушки остатками дороги, не жалось к стене и не поднималось.
Она остановилась, в очередной раз чуть не оставшись разутой. Надо было идти дальше - тут не присядешь и не приляжешь. Она вздохнула. Стены Лабиринта почти не стали ближе. Все-таки обернулась, сочтя, что отошла уже достаточно далеко. Поселок был виден уже еле-еле, на пределе. Там было как-то темно. Слишком темно, по крайней мере, так ей показалось. Ей казалось, что там без нее что-то случится, но... Все это наверняка был лишь мираж уходящей навсегда. Там ничего страшного не произойдет, но если вернешься - не сможешь больше уйти, а если уйдешь... Нет, вернешься, конечно, но вернешься очень и очень нескоро. И все будет другим. А может, и не все, но просто ты сама...
Риэсс тряхнула головой. Поздно уже сомневаться, время сомнений прошло, теперь время идти вперед, напролом.
Она решительно выдернула в очередной раз ногу из грязи, чуть не упала, потеряв равновесие. Оперлась о скальный выступ, удачно подвернувшийся под руку, жадно глотая воздух ртом. Прижалась к скале, пошла очень-очень медленно, постоянно касаясь плечом камня.
Грязь пыталась утянуть ее вбок, вниз, назад, уронить, перепачкать, заставить захлебнуться. Риэсс шла, почти не продвигаясь вперед - вдруг обнаружилось встречное течение, встречный ветер трепал волосы, сдувал одежду, не давал дышать.
Она погрозила небу правым кулаком, сжала зубы, про себя, словно заклинание, произнося "не вернусь". По шагу, по два, но она побеждала. Вот вдруг обнаружился камень, большой, хороший, что главное - поднимающийся над грязью. Риэсс легла на него животом, отчаянно извиваясь, брыкаясь, пиная невидимого противника, выползла на него вся, не забыв в грязи даже сапоги. Камень тут же из чистого и почти сухого сделался грязным и неуютным, но желание двигаться к поселку пока не выказывал. Риэсс огляделась в поисках более-менее удобной дороги дальше на юго-восток, к Лабиринту.
Над Лабиринтом висел слепящий огненный шар солнца, мешал смотреть вперед.
Риэсс была уже довольно намного выше поселка, выше всех его крыш, хотя некоторые дома достигали и четырех этажей с чердаком.
Но подъем был незаметным, Риэсс бы и не почувствовала его, если бы не медлительное, но мощное течение грязи. Оно перестало быть загадкой, оно не испытывало никакого стремления остановить или вернуть домой девушку. Оно было совершенно природного происхождения, хотя, скорее всего, и усиливалось чьей-то волей. Чьей - Риэсс предположить не осмеливалась, но вряд ли ведьмы из их поселка. Ведьме это не могло быть нужно.
Грязь чуть-чуть опустилась, это было заметно по следам на скалах, но только чуть-чуть. Продолжать путь по ней Риэсс не решалась. Девушка развязала тесемки на сумке с едой, заглянула в нее. Еды было немного. Риэсс отломила кусочек хлеба, съела.
Ветер, правда, не прекращался. Временами даже усилвался, пытался сдуть с камня и девушку, и все вещи, но это было не очень страшно, пока удавалось сопротивляться.
Риэсс огляделась. Сначала небрежно, потом - внимательнее.
Чуть-чуть выше - примерно на полтора ее роста - Левая Стена изламывалась и получался карниз, причем довольно широкий. По крайней мере, насколько было видно, по нему можно было идти, на слишком заботясь о том, чтобы не упасть.
может быть, продолжение и последует