В музыкальном киоске с пиратскими дисками уже который час подряд крутили Нау. И который час подряд я то бродил вокруг, то сидел на невысокой ограде, рассеянно слушая привычные, до боли знакомые песни.
Сейчас редко где их услышишь, если у тебя и твоих друзей (если, конечно, есть друзья) нет ни плеера, ни гитары...
А толпа не придет смотреть, как падает ангел. Здесь не будет ни капли эротики, ни одного выстрела, даже крови не так уж много. Только изломанное тело на скалах в нелепо-угловатой, невозможной позе - и белые - нет, скорее серые или серебристые, белые слишком чисты, они не позволят упасть - растрепанные, полуобгоревшие перья.
Но это если будет откуда падать, если падать с высоты. Если - с неба. А если с Земли - на Землю же, то никто ничего и не заметит. Потому что ангел будет почти жив. Вроде меня.
А небо - как и белизна крыльев - просто не даст упасть. Тех, кто на него попал, оно держит цепко. Как и земля - своих. Мы почему-то кошмарно цепляемся за нашу бессмысленную, бездарную, но такую здешнюю жизнь.
Сейчас редко где их услышишь, если у тебя и твоих друзей (если, конечно, есть друзья) нет ни плеера, ни гитары...
А толпа не придет смотреть, как падает ангел. Здесь не будет ни капли эротики, ни одного выстрела, даже крови не так уж много. Только изломанное тело на скалах в нелепо-угловатой, невозможной позе - и белые - нет, скорее серые или серебристые, белые слишком чисты, они не позволят упасть - растрепанные, полуобгоревшие перья.
Но это если будет откуда падать, если падать с высоты. Если - с неба. А если с Земли - на Землю же, то никто ничего и не заметит. Потому что ангел будет почти жив. Вроде меня.
А небо - как и белизна крыльев - просто не даст упасть. Тех, кто на него попал, оно держит цепко. Как и земля - своих. Мы почему-то кошмарно цепляемся за нашу бессмысленную, бездарную, но такую здешнюю жизнь.